Андрей Андреевич Уланов 
Избранные

Антология фантастики – 2004

«На перекрестках фэнтези»: АРМАДА; Москва; 2004
ISBN 5-93556-450-5
Аннотация

Главный герой рассказа — пиратский капитан, ожидающий повешения за многочисленные прегрешения. В последний момент перед казнью, его неожиданно спасает рыцарь-храмовник. Выясняется, что согласно предсказаниям знаменитого астролога, пират входит в число Избранных, которые могут спасти человечество от неминуемой гибели.

Андрей Уланов
ИЗБРАННЫЕ

Это была идея Марнея — вести летопись нашего «великого» похода. Дурацкая, на мой взгляд, мысль, хотя чего разумного можно ожидать от рыцаря? Ну а от того, что заведовать этими, с позволения сказать, анналами, поручили мне, она стала дурацкой вдвойне. Пусть даже у меня лучший почерк, похожий, как не преминула заметить Шейла, на «вышивку хозяйки борделя», — это ещё не повод…
Впрочем, ладно. С дырявой шлюпки — хоть медный грош, так, бывало, говорил мой первый шкипер, Йорг Едо. Благодаря этому занятию я сумел отвертеться от очереди в помывке посуды, а скрести пером по бумаге все же приятнее, чем песком по плошке. И, кстати, начать повествование можно с себя, любимого — благо повод имеется. Ведь, если не считать самого Марнея, именно я удостоился чести стать первым Избранным…

* * *

В этом паршивом, проклятом и забытом большинством мало-мальски уважающих себя богов городишке погода почти всегда была отвратная, а сегодня она была отвратна вдвойне. Не то осень, не то зима, серый снег, лениво падающий из серых же туч над головой в серую жижу под ногами… Если так начинается утро понедельника, прикидываю, какой дрянью окажется остальная неделька. Но меня это уже не волнует — мне даже возвращаться по этой грязи не придётся, в отличие от собравшейся вокруг эшафота толпы!
Я должен был стать первым номером сегодняшнего представления — так, обычное повешенье, сольный номер для разогрева публики. За моей спиной, позванивая кандалами, зябко переминались куда более интересные — с точки зрения жадной до кровавых зрелищ толпы — экземпляры. Два усекновения головы, два четвертования, колесование… звероподобному же громиле через три головы от меня предстояло вволю походить на привязи из собственных кишок. Мерзко, а что поделаешь — жители этой дыры мнят себя цивилизованными и в таковом качестве ни в чем не желают уступать людоедам с Жемчужных островов.
— Па-ашёл!
Получив в плечо тычок древком пики, я качнулся вперёд, кое-как удержался на ногах и, осторожно ступая по начавшим подгнивать ступенькам, вскарабкался на эшафот. Здесь меня с нетерпением уже поджидала комиссия по проводам в иной мир — палач в красной рубахе, двое его подручных, зябко кутавшийся в чёрный с меховой оторочкой плащ «ворона» из ратуши и жирный лысый жрец с деревянным «солнышком» на пузе.
Увидев меня, «ворона» звучно прокашлялся и, поправив съехавшие было на нос очки, развернул свиток.
— Осужденный Алан Аргнейл, — хрипло проорал он. — Советом Вольного Города Шиийла… — Тут он осекся и вновь раскашлялся.
— Аллан Аргнейл, — сказал я. — Мое имя произносится и пишется с двумя «л», скотина ты безграмотная.
— Да ладно тебе, капитан, — пробасил палач. — Ты ж не хочешь заработать ещё и пяток ударов кнутом за оскорбление чиновника, находящегося при исполнении?
— Советом Вольного Города Шиийла приговорённого к смерти посредством подвешивания за шею после того, как была неопровержимо доказана вина его в преступлениях нижеследующих: в бытность свою капитаном брига «Скользкий счастливчик» помянутый Аргнейл чинил разбой и разорение на суше и на воде…
Дальше я слушать не стал, ибо список этот мне зачитывали таким же нудным канцелярским тоном уже раз восемь. В общем, там всё было верно, если не считать пункта о лишении чести благородной девицы — эту жирную крикливую дуру, дочь маркграфа, я и пальцем не тронул, передав с рук на руки людям Ворроса Таго. Эти на слово не верят, и будь что с благородной девицей не так, полагающийся мне процент выкупа мигом упал бы ниже киля. Но кроме ребят Таго мои слова могла подтвердить лишь черноглазая служаночка маркграфини, с которой мы весело прокувыркались всю дорогу до порта, — да где ж её сыщешь теперь?
— …и милосердные постановили: повесить оного Алана Аргнейла за шею, дабы висел он, пока не умрет! Писано в шестой день месяца Коррей года 654 от явления Солнцеликого.
Здесь, на эшафоте, ветер был сильнее, чем внизу, и потому куда ловчее находил прорехи в камзоле. Ну а я, проведя последние три года в Южных морях, здорово отвык от здешних холодов и сейчас начинал потихоньку замерзать.
— Карту, капитан! — заорал кто-то из толпы. — Дай карту!
— Дай! — подхватили ещё несколько голосов. — Зачем тебе золото на том свете, пират? Дай его нам!
— Я помолюсь за твою душу!
— Карту!
Вот идиоты! Они что, не знают, какие порядки заведены в их собственной тюрьме? Где я, по их мнению, должен был хранить эту карту? В собственном заду? Ага, как же… после первых трёх дней я всерьез заподозревал своего тюремщика в противоестественных наклонностях.
«Ворона», завершив, наконец свое чтение, отошел на край эшафота, а его место занял жрец.
— Несчастный! — взвыл он, тряся сразу всей дюжиной подбородков и картинно вздымая руки к небу — точнее, пытаясь это делать, ибо поднять пухлые ладони выше собственных ушей у него не получалось. — Ты стоишь перед лицом смерти — так отрекись же от лжебогов и найди свет утешения в единственно истинной вере!
Мне стало противно.
— Убери его, — сказал я, глядя в прорези кожаного колпака. — А то ведь зашибу… ненароком!
Палач понимающе кивнул и, подойдя сзади к жрецу, тронул его за плечо — доски эшафота под сандалиями жреца при этом явственно скрипнули.
— Шли бы отсюда, святой отец, — пробасил он. — Слепому ж видать: не ваш это клиент.
— А ты, капитан, — повернулся палач ко мне, — ничего мужик. Другие за этим слизняком по всему эшафоту ползали, за рясу хватаясь, — лишь бы ещё чуток на этой стороне задержаться. Давай руки! — скомандовал он, поднимая прислоненную к чурбану здоровенную кувалду.
— Это ещё зачем?
— А ты думал, тебя так с кандалами и вздернут? Это ж городское достояние, попользовался сам, — палач гулко хохотнул, — отдай другим.
Отчего-то я подумал, что сию печальную сентенцию наверняка изрек кто-то из моих предшественников.
— Без шуток, капитан, нравишься ты мне. — Почти не примериваясь, палач взмахнул кувалдой — и сбитая заклёпка отлетела прочь. — И одет ты не в пример прочей рвани… сапоги добротные… кафтанчик хоть и подрали свиньи тюремные, ну да настоящее сукно сразу видать…
— Ремень не забудь, — посоветовал я.
— Не забудем, — пообещал палач. — А ввечеру, как обычаем дедовским положено, выпьем за клиента хорошего. По нынешним нашим жалким временам, скажу тебе, капитан, такие, как ты, редкость, а то всё больше мразь подзаборная — ни тела, ни достоинства. Рази ж на ней искусность покажешь? Народишко подлейший, так и норовит помереть с одного удару!
— Сочувствую…
— Жаль, право, — вздохнул палач, небрежно отшвыривая кандалы в сторону, — что тебя к «Конопляной Жёнушке» приговорили. Висельниками-то мой подмастерье занимается, — палач кивнул через плечо на неуверенно мнущуюся возле столба худощавую фигуру, — там всей работы в самый раз для такого сопляка, как Кевин.
— Может, в другой раз? — предположил я, с наслаждением растирая запястья.
— Это как?
— Ну, в следующей жизни.
— А-а… понятно.
— П-прошу вас, сударь. — Голос помощника палача был такой же неуверенный, как и его поведение. — В-вот на этот чурбак… станьте, пожалуйста.
— А почему верёвка такая колючая? — строго вопросил я, хватаясь за петлю. — Неудобно же!
— Простите, сударь. — Юнец смутился окончательно. — М-магистрат не в-выделяет достаточно денег.
— Ладно уж, — смилостивился я, протискивая голову. — Как-нибудь пережи… тьфу, потерплю.
— Готовы, сударь? — озабоченно осведомился подмастерье. Он бы ещё спросил, не жмет ли мне веревка, ядовито подумал я, но ограничился лишь коротким кивком и, чуть повернув голову, уставился в проулок меж домами, где на свинцово-серой глади гавани чернели силуэты кораблей.
— Давай!
Удар по чурбану заставил деревяшку противно скрипнуть по доскам, но большая часть подошв моих сапог все же сохранила опору под ногами. В толпе разочарованно засвистели.
— Простите, сударь, — пробормотал подмастерье. — Я с-сей-час…
— Стойте!
Крик хлестнул по площади, словно картечный залп. Скосив глаза, я увидел, как толпа шарахается в стороны, освобождая проход… лопни мои глаза, для самого что ни на есть натурального храмовника. Конь, закутанный белой попоной, серебряно отблескивающий доспех и всюду, где только можно, красный круг солнца на белом квадрате.
— Именем Храма и Короля, остановитесь!
Сдаётся мне, вполне хватило бы и первого — доблестных рыцарей в этих краях опасались куда больше, чем сопливого пока ещё монарха. Интересно, какого морского змея ему надо? Неужели кто-то из моих товарищей по цепи оказался любимым незаконным ублюдком командора Ордена?
— Что вам угодно, сэр рыцарь? — почтительно осведомился «ворона», дождавшись, пока храмовник окажется рядом с эшафотом. — Здесь вершится правый суд, согласно привилегиям, полученным нашим городом…
— Вы уже успели казнить кого-нибудь? — перебил его рыцарь.
— Нет, — недоуменно отозвался «ворона». — Этот первый. Пират, грабитель, богохульник…
— Хвала Солнцу! — Даже в искаженном забралом голосе явственно слышалось облегчение. — Я забираю его!
— Но… по какому праву?
«Ворона» явно не привык, чтобы его добычу так нагло выдирали из когтей, подумал я, раз осмелился задать подобный вопрос рыцарю Храма. Эти бронированные ребята признают только одно право — то, которое находится на кончике их меча.
Рука рыцаря и в самом деле скользнула под плащ, однако вместо ожидаемого мною двуручника он извлёк всего лишь перетянутый трёхцветной лентой свиток, который небрежно швырнул на эшафот, под ноги «вороне».
— Чтите!
«Ворона», нагнувшись, осторожно поднял свиток, дрожащей рукой поправил очки, вгляделся в украшавшие ленту, печати и затрясся ещё больше.
— Но, сэр рыцарь… эти печати… я не смею!
— Тогда внимайте моим словам! — Рыцарь поднял руку, заставив и без того замерших в тишине людей обратиться в каменные столбы. — Я, сэр Марией Файг, рыцарь Храма Солнца, Избранный, согласно пророчеству должен был в день сей обрести на площади сей двух спутников своих. И сказано было: «Не суждено умереть тому, коему умереть назначено было первым, ибо ждёт его иная судьба!» Именем Храма и Короля, освободите этого человека. Избранный он отныне именуется.
Собственно, петлю я снял ещё полминуты назад, здраво рассудив, что тягомотина с храмовником может продлиться неизвестно сколько, а веревка была и в самом деле зверски кусачая. Но вот такого оборота… А ведь говорила мне гадалка тогда, пять лет назад, что не суждено мне быть ни повешенным, ни утопленным — не далее как нынче утром вспоминал и сокрушался, что на выпивку тот сребреник не потратил.
— Как же… — каркнул «ворона», — он ведь пират…
— Сгинь, чахоточный, — скомандовал я, выдергивая свиток из его трясущихся лапок. — У меня вопрос поинтереснее. Вы, сэр рыцарь, сказали, что вам суждено на этой площади обрести двоих спутников. А кто второй-то?
Палец в бронированной перчатке описал медленную дугу и остановился на том самом подмастерье, который только что так и не сумел спровадить меня на тот свет.
— Он — второй!
Паренек сдавленно ойкнул и, покачнувшись, схватился за виселицу.

* * *

— Впервые в жизни сижу в столь роскошном помещении, — жалобно сказал Кевин.
Бывший — теперь уже — подмастерье городского палача сидел на краю кресла с таким видом, будто под его тощую задницу подсунули горсть тлеющих углей, а не обтянутую ликеарнским атласом набивку. Да ещё заставили предварительно заглотнуть хороший, длинный вертел.
— Ну, лично мне, — отозвался я, задумчиво вертя в руке кубок с вермутом, — доводилось видеть комнатушки, обставленные и побогаче. Не говоря уж о том, что общество в них было куда более приятным.
— И какой же граф удостоил вас приемом? — Раздавшийся позади голос едва не заставил меня подскочить. — Или это был барон?
Проклятие, как этот проклятый храмовник, навесив на себя столько железяк, ухитряется так тихо передвигаться? Одна кольчуга с наплечниками, по идее, должна была бы грохотать не хуже якорной цепи.
— Баронов, любезнейший, — раздраженно отозвался я, — в количестве аж двух штук мне посчастливилось лицезреть в бытность помощником штурмана у Черного Джейми. Собеседники из них были не очень, но, когда пришла пора, пузыри от них, что характерно, были точь-в-точь такие же, как от простолюдинов. Говоря же про более приятное общество, я имел в виду бордели.
— Женщины не допускаются в обители Ордена. — Подойдя к камину, рыцарь поправил массивную бронзовую решётку и замер, словно статуя командора, вглядываясь в пляшущее на поленьях пламя.
— Как же, как же… — хмыкнул я. — То-то ваша добродетель вошла даже в анекдоты. «Сколько у настоящих рыцарей Храма забрал? Два — на шлеме и на гульфике!»
— Похоже, вы, сударь, не питаете к Ордену особого почтения? — вкрадчиво заметил Марией.
Надо же, какая наблюдательность!
— Ну почему же, — весело отозвался я. — Ещё как питаю! Вы, ребята, сумели очень здорово устроиться — вкусно, — кивок на поднос, — жрете, сладко спите, шарите в казне Святой Церкви, как в собственном кошеле, и хозяйничаете в Семи Королевствах не хуже браконьера в заповедном лесу. Как тут не позавидовать бедному моряку?
— Бедному пирату, — насмешливо уточнил храмовник.
— Да ладно вам, — отмахнулся я. — Уверен, годовая добыча всех пиратов моря Кейры выглядит бледно рядом с графой дохода самого захудалого командорства Ордена.
Бедолага подмастерье наблюдал за нашей ленивой перебранкой с отвисшей едва ли не до подлокотника челюстью. Не думаю, чтобы парнишка до сего дня мог хотя бы помыслить о подобном обращении к храмовнику, а теперь, должно быть, с ужасом ждет того мига, когда разгневавшийся рыцарь хлопнет в ладоши и троллеподобные послушники поволокут меня, а заодно и его, ставшего невольным свидетелем изрекаемой мной хулы, в подвал башни. Слава у местных подвалов хорошая, и наверняка бывший наставник Кевина не раз ставил тому в пример здешних умельцев.
— Рот закрой, — посоветовал я, — а то улитки заползут.
— Жаль, право, — задумчиво произнес Марией, — что Звездоокая начертала вам столь извилистый земной путь. Сложись небесный узор иначе — и вы, Аллан, могли бы занять не последнее место в иерархии.
Признаюсь, на какой-то миг он меня уел. Я все же ожидал от этого любителя железяк несколько иной реакции на мои слова. Не приказа волочить на подвальную жаровню, разумеется, — ради этого не стоило выдергивать меня из магистратской петли. Но раз уж я настолько позарез потребовался этим бронированным парням, что они авансом выдают нам такую уйму пряников… неплохо бы выяснить также размеры кнута.
Я потому-то и взял столь наглый тон, почти что в открытую нарываясь, а залп-то, как оказалось, лег мимо цели. Храмовник с чувством юмора — подумать только?! Чудо природы почище белого дракона, по крайней мере, о последних народец после третьей кружки принимается рассуждать, а вот баек о веселом храмовнике мне слышать покуда не доводилось.
— Полагаю, — спокойно сказал рыцарь, — вам не терпится узнать причину, приведшую вас под эти своды.
— Отнюдь, — снова попытался я продолжать в прежнем тоне. — Лично я спокойно могу обождать недельку-другую… Особенно если это не скажется на уровне гостеприимства!
— Несколько лет назад, — Марией словно бы не услышал моей реплики, — брат-рыцарь, трудившийся в библиотеке одного из отдаленных замков Ордена, обнаружил свиток. Обычный с виду пергаментный свиток, на полях которого были хозяйственные записи за 542-й год, однако бывший на два века древнее. Тогдашние монахи не смогли оценить значение таинственных для них знаков, но моему ученому собрату они показались знакомыми… в особенности его заинтриговали символы в заглавии: перечеркнутая двойная петля и три летящие птицы…
— О нет, — простонал я. — Только не это… только не Ариграй.
— Ваши познания достойны восхищения. — На этот раз рыцарь счел возможным услышать меня. — Это был именно Ариграй, легендарный «третий свиток» его пророчеств. Свиток изучали лучшие маги Ордена, и их вердикт был единодушным — это подлинник, писанный рукой самого…
— За триста лет его находили уже раз пятьдесят, — сказал я. — Каждый раз во всеуслышание объявляя наиподлиннейшим и единственно истинным. Я уж не говорю про то, что те непонятные каракули, которые этот свихнувшийся старикан накорябал в миг обострения слабоумия, последний уличный гадальщик толкует по-своему.
— Однако, — мягко возразил храмовник, — думаю, даже вы, Аллан, не станете спорить с тем, что все пророчества из двух первых свитков исполнились.
— Угу, — кивнул я. — Только вот окончательно понятно, которое из толкований очередного двенадцатистишья считать верным, становилось лишь после того, как предсказанное в нем событие сбывалось во всей своей красе. Да и то — не знай, к примеру, Рригар Восьмой об этих бреднях, наверняка отважился бы сразиться с вогаями на равнине Кулы и, очень даже может быть, размазал бы их своей панцирной конницей, а не сидел сиднем за стенами Ниенне, пока его доблестное рыцарство не доело последних коней. Зато теперь всем ясно, о чём идет речь в стихе о старом вороне и молодой лисице.
— Могу вас утешить, Аллан. — Впервые за весь разговор Марией соизволил отвернуться от камина. — Третий свиток не содержит столь не любимых вами двенадцатистиший. Он написан «низким стилем».
— Тогда это не Ариграй, — уверенно заявил я. — Потому как он уже к середине жизни разучился говорить по-человечески.
— Возможно, — холодно отозвался рыцарь, — зрелище увиденного им грядущего настолько потрясло его, что к нему вернулся сей дар…
— И что ж он углядел там такого страшного? — усмехнулся я. — Ведь и его собственное время не отличалось особенным благополучием. Ондорская чума, мятеж Дайера, война Белых Волков — это то, что вспоминается с ходу, а уж…
— В третьем свитке, — перебил меня храмовник, — прорицатель описывает гибель нашего мира.
— Что, всего? — испуганно воскликнул Кевин.
Я не торопясь налил себе новый бокал вермута.
— Нет, — медленно отозвался Марией. — Лишь той его части, что именуется человеческой цивилизацией.
— О, это здорово меняет дело, — заметил я. — И на когда же назначен Последний Восход?
— Что вам известно о Забарре? — задал встречный вопрос храмовник.
— Ну, — неуверенно начал Кевин, — это страна, точнее, — поспешно поправился он, услышав мой презрительный хмык, — провинция империи Дайр за Поднебесными горами, а за пределами её живет лишь дикая нелюдь, не ведающая слов об истинном Боге, донесенных до нас Солнцели…
Я хмыкнул ещё раз, и мальчишка, смутившись, замолчал.
— Полагаю, — испытующе глянул на меня Марией, — вам, Аллан, есть что добавить к словам юноши.
— Немного, — сказал я. — Мало интересовался землями, к берегам которых нельзя причалить. Провинция захудалая… живут там в основном ссыльные да каторжные — из числа тех, кто сумел не подохнуть на имперских рудниках. Ну и идиоты, поверившие в сказки о свободных землях… её там и вправду много, надо только суметь не подохнуть от тамошней зимы да не схлопотать гоблинскую стрелу или орочье копье во время набега. Тамошние кочевники из-за Ави не чета нашим «домашним» зеленошкурым, за девять веков загнанным в самую глушь Великого леса, и если бы они не тратили столько сил на грызню между собой…
— … они обрушатся на Забарр, подобно волне. — Взгляд храмовника потерял цепкость, став… отрешенным? — И цветущая земля обратится в пустыню, где лишь пепел да груды костей напомнят о людях, живших там. Как только на древе хурра распустится первая листва, пройдут они горы и…
— И тут-то им и придет конец, — усмехнулся я. — Империя дикарям не по зубам.
— Империя Дайр падет. — Голос рыцаря живо напомнил мне погребальный гонг. — Города её будут гореть, подобно факелам в ночи, и крики убиваемых не смогут заглушить песню огня. Но клинки пришельцев из-за края мира не напоятся кровью, и, едва пожелтеет первый лист, королевство Голла разделит участь шести других…
— Бред, — неуверенно сказал я. — В Империи народу больше, чем золотых в казне Голоса Солнцеликого. И легионов у нее тоже хватает.
— Империя Дайр велика, — печально вздохнул Марией. — И потому её легионы подобны будут растопыренным пальцам — их не соберут в единый кулак. Простые же люди слишком долго вкушали мир и покой за спинами воинов. Они будут лишь поживой для варварских мечей.
— Когда это случится? — хрипло спросил Кевин.
— Скоро. Тот, кого нарекут Пожирателем Черепов, уже собирает племена. Маги Воздуха обещают холодную зиму, и, как только Ави покроется льдом, они перейдут границу.
После этих слов храмовника в комнате наступила тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием дров в камине.
Должен заметить: впечатление этот железный парень произвел даже на меня. Не то чтобы я воспринял эти ужасы о конце человечества совсем уж всерьёз, но, если среди кочевников и впрямь нашёлся мужик с задницей, достаточно широкой, чтобы подмять ею все кланы Степи, имперцам и впрямь придется несладко. Орки из-за Ави — ребята суровые…
Кевин же, судя по его позеленевшему лицу, уже воочию воображал, как истекающий слюной гоблин потрошит его обезглавленный труп, в то время как его соплеменники разводят огонь под вертелом.
— И что же, — тихо произнес он, — нет никакого шанса?
— Шанс есть, — так же тихо сказал Марией и, вновь развернувшись к камину, после недолгой паузы добавил: — Шанс этот — мы!
Ну вот!
— Не знаю, как вы, мессир рыцарь, — заметил я, — но что касаемо меня… если какой-нибудь мир решит избрать меня своим последним шансом, то лично я не поставлю за него и позеленевшего гроша!
— Шестеро Избранных. — Храмовник в очередной раз решил проигнорировать мою реплику. — Единственный проблеск Света среди Вечной Тьмы. Ручеёк Надежды в пустыне Отчаяния.
— Ну-ну, — скептически протянул я. — И все же, уж простите меня, мессир, но находящаяся в этой комнате часть команды особого спокойствия за судьбу мира как-то не внушает. Возможно, с оставшимися дело будет обстоять получше… кстати, кто они? -
Не знаю, — безмятежно отозвался Марней. Глядя на мое изумленное лицо, с усмешкой уточнил: — Не имею ни малейшего представления!
— У-у… — только и сумел озадаченно побулькать я. — Как же тогда… пророчество…
— Пророчество, — все с той же усмешкой сказал рыцарь, — подсказывает, где, когда и кого, но ни полслова не говорит о том, кто это будет. Так я нашел вас… а следующего Избранного должны будете встретить вы, Аллан.
— Замечательно! — выдохнул я. — Ну и где же должна состояться сия историческая встреча? Через год в спальне короля Вейса Пятого? В… — Я осекся, заметив, что храмовник не обращает на меня ни малейшего внимания, вслушиваясь в доносящиеся снаружи гулкие удары храмового гонга. Дождавшись последнего, десятого удара, он удовлетворенно кивнул и развернулся ко мне.
— Нам пора, Аллан, — буднично произнес он. — Захватите плащ — нынче на улице прескверно.
— Так кто же, Шайр вас поглоти, должен стать нашим четвертым? — взорвался я.
— Первый, — невозмутимо отозвался храмовник, — кого вы, Аллан, встретите, выйдя из башни.

* * *

Снаружи царила тьма, которую теплившиеся за узкими оконцами редкие огоньки делали лишь более непроглядной. Вдобавок недовольные боги щедро сыпали с небес что-то среднее между подмороженным дождем и мокрым снегом. Получив в лицо горсть этого ледяного крошева уже на втором шаге и провалившись почти по голенище сапога в какую-то яму, я озлился всерьёз.
— Бред, — бормотал я, кутаясь в плащ. — Кого можно встретить на улице в это время? Шелудивого пса? Пару бродячих кошек? Так ведь в такую погоду даже самая последняя тварь постарается устроиться поближе к тёплому очагу!
— Нам лучше направить свои стопы в квартал за цитаделью, Аллан, — спокойно сказал храмовник. — Там множество кабаков и иных злачных мест, чьи двери распахнуты до рассвета.
— Надо же, — пробормотал я. — Храмовник, а соображает. Воистину чудо.
— Я же рыцарь, — усмехнулся Марией, — а не идиот.
— Благородные господа! — В первый момент я даже не понял, откуда доносится этот придушенный писк, и, лишь повертев головой, сообразил, что его источником служит груда тряпья, поначалу принятая мной за облитый помоями сугроб. — Не желаете ли скрасить себе остаток ночи? Всего лишь пять краснопёрок, — закутанное в лохмотья создание жалобно хлюпнуло носом и утерло уже начавшую было подмерзать соплю, — и клянусь, вы будете удивлены, познав, как много я умею.
На вид ей было не больше четырнадцати. Тела под тряпьем не разобрать, но, судя по росточку, эти тряпки скрывают разве что слегка обтянутый кожей скелет. Не мой вкус. Я все же предпочитаю, чтобы моя партнерша больше походила на женщину, чем на бесполое дитя… хотя если эту крошку отогреть и заставить принять ванну… Вспомнив, куда и, главное, с кем я иду, я очнулся от своих мечтаний и отрицательно качнул головой.
— Прости, крошка! — Я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно более грубовато. — Но у нас с приятелем дела.
И шагнул вперед, но опустившаяся мне на плечо рука храмовника припечатала меня к месту не хуже корабельного якоря.
— Сэр Аллан, — укоризненно качнул головой Марией. — Вы очень невнимательный человек.
Я изумленно воззрился на него, затем перевел взгляд на скрючившийся у стены ворох — и обратно.
— Она?! Эта маленькая шлюха — Избранная?!
— Право, сэр Аллан, — невозмутимо произнес рыцарь. — Не вижу, чем блудница хуже, скажем, пирата.